Об интересных новинках из фонда нашей библиотеки

Лучшие книги серии «Живая история: Повседневная жизнь человечества»

  • Батурин, Ю. М. Повседневная жизнь российских космонавтов [Текст] / Юрий Батурин. — М. : Молодая гвардия, 2011. — 310, [1] с., [16] л. ил. : ил. ; 21 см. — (Живая история : повседневная жизнь человечества).Книга, представленная на суд читателя в год пятидесятилетнего юбилея первого полета человека в космос, совершенного Ю. А. Гагариным, — не взгляд со стороны. Ее автор — удивительно разносторонний человек. Герой Российской Федерации, летчик-космонавт Ю. М. Батурин хорошо известен также как ученый и журналист. Но главное — он сам прекрасно знает увлекательный и героический мир, о котором пишет, жил в нем с середины 1990-х годов до 2009 года.Книга, рассчитанная на широкий круг читателей, не только познавательна. Она поднимает острые вопросы, от решения которых зависит дальнейшая судьба отечественной космонавтики. Есть ли еще у России шансы преодолеть ухабы на пути к звездам или все лучшее осталось в прошлом? Прочитав книгу, вы сами сможете судить об этом.Большинство цветных фотографий сделано автором в ходе тренировок и в космических полетах.

    От автора. Обыкновенная необыкновенная жизнь

    Пилотируемая космонавтика — это целый мир, и у него есть всё, что положено миру. Есть своя история и уже несколько поколений космонавтов, даже космические династии. Есть свои подвиги и свои драмы. Свои рекорды и поражения. Есть свои законы — и физические, и человеческие. Есть, наконец, свои традиции, обычаи, предания, фольклор и даже мифология. Слабость этого мира в том, что он во многом, начиная от назначения в экипаж и заканчивая зарплатой и пенсией, зависит от чиновников. А сила его — в уникальном опыте, которого нет больше ни у кого; в том, что жители этого мира отобраны (пожалуй, даже избраны), подготовлены и личным опытом научены правильному, адекватному ощущению своей интегрированности в общую жизнь, причем не в качестве центра мира, но во всем многообразии своих связей с людьми, природой и техникой.

    Это мир небольшой, хотя и неуклонно расширяющий свой круг. За полвека немногим более пятисот человек побывали в космическом пространстве, а в Советском Союзе и России — немногим более ста. Это мир, где все знают друг друга, если не лично, то по именам и делам. Знают досконально всю подноготную, возможности, особенности характера, вкусы, оценивают «по гамбургскому счету»… Это мир, в котором каждый точно знает, чего стоит другой, и это мир, знающий себе цену. Это абсолютно прозрачный для своих и незнакомый для других мир.

    Это мир, внутри которого ничего не скроешь, невозможно притвориться или обмануть. В космосе нельзя лгать, кривить душой, идти туда, как говорят, с задними мыслями. И самое главное — это мир людей, которым удалось посмотреть на всё, включая нашу Землю, со стороны. Я хочу рассказать про жизнь тех, кто выбрал этот мир для себя, кто нашел там друзей и судьбу. Космонавты — профессия героическая, но повседневная жизнь у них вполне обыкновенная. Правда, часть ее проходит в необыкновенных условиях, а потому предполагает и необычные правила, и непривычные ограничения.

    Повседневная жизнь космонавтов, безусловно, менялась за полвека истории космических полетов, хотя многое сохранялось с начала 1960-х годов, поэтому экскурсы в прошлое вполне уместны. Но в основном я буду рассказывать только о том времени, в котором сам жил этой жизнью, знаю ее изнутри — начинается этот период в середине 1990-х, а заканчивается в 2009 году крупной реформой Центра подготовки космонавтов (ЦПК), когда Министерство обороны отказалось от него и ЦПК полностью перешел в ведение Роскосмоса. Тогда поменялось всё — руководство, порядки, атмосфера… Соответственно, и повседневная жизнь отряда космонавтов тоже стала несколько иной. Я покинул отряд космонавтов на следующий день после прощания со знаменем части в ЦПК и о том, что происходило потом, знаю лишь со слов других, а пересказывать не считаю правильным. Надеюсь, через десять-двадцать лет кто-нибудь из космонавтов продолжит мой рассказ.

  • Ковалев, Б. Н. Повседневная жизнь населения России в период нацистской оккупации [Текст] / Борис Ковалев. — М. : Молодая гвардия, 2011. — 618, [1] с., [16] л. ил., портр. ; 21 см. — (Живая история : повседневная жизнь человечества).Человек в оккупации. Кто он? Мужчина или женщина, старик или ребенок — что у них общего? Не покидая родного дома, они все оказались в чужом мире. В этом мире другой язык и законы. В нем не живут, а выживают. Эта книга именно об этом.Конечно, подвиг выделяет человека из обыденности. Люди, его совершившие, стоят выше других. Говорить и писать о них в общем-то легко. За последние десятилетия написано огромное количество книг о героях антигитлеровского сопротивления и партизанах. В них есть и правда, и мифы. И уже нужно приложить немало усилий, чтобы отделить одно от другого.Можно писать также и о предательстве, о сотрудничестве с врагом, о коллаборационизме. Причин этого сотрудничества можно найти много. Кто-то люто ненавидел советскую власть и мечтал «отплатить большевикам». Были люди, которые мечтали всегда быть «наверху». И необязательно, какой в стране режим: красный или коричневый, коммунистический или демократический. «Власть ради власти» — вот к чему они стремились и поэтому готовы были служить любому режиму.

    Многие аспекты участия граждан СССР в войне на стороне нацистской Германии советской стороной замалчивались. Для начального периода войны это было вполне объяснимо: нельзя было подрывать боевой дух советских людей. Так, газета «Пролетарская правда» 19 июля 1941 года писала: «При помощи угроз, шантажа и «пятой колонны», при помощи продажных холопов, готовых за тридцать сребреников предать свою нацию, Гитлер смог осуществить свои гнусные намерения в Болгарии, Хорватии, Словакии… Даже в Польше, в Югославии и Греции… внутренние противоречия между нациями и классами и многочисленные измены как на фронте, так и в тылу ослабили силу сопротивления оккупантам. Но грабительские козни Гитлера неминуемо будут разбиты в прах теперь, когда он вероломно напал на СССР, могучую страну, вооруженную… несокрушимой дружбой народов, непоколебимым морально-политическим единством народа…». Ей вторил известный писатель и публицист Илья Эренбург: «Эта война — не гражданская война. Это отечественная война. Это война за Россию. Нет ни одного русского против нас. Нет ни одного русского, который стоял бы за немцев».

    В словаре иностранных слов понятие «коллаборационист» объясняется следующим образом: «(от фр. collaboration —сотрудничество) — изменник, предатель родины, лицо, сотрудничавшее с немецкими захватчиками в оккупированных ими странах в годы Второй мировой войны (1939–1945)». Но уже в годы Первой мировой войны этот термин стал приобретать подобную трактовку и употреблялся отдельно от слова «сотрудничество», обозначая только предательство и измену. Никакая армия, действующая в качестве оккупантов какой-либо страны, не может обойтись без сотрудничества с властями и населением этой страны. Без такого сотрудничества оккупационная система не может быть дееспособной. Она нуждается в переводчиках, в специалистах-администраторах, хозяйственниках, знатоках политического строя, местных обычаев и т. д. Комплекс взаимоотношений между ними и составляет сущность коллаборационизма.

    В нашей стране термин «коллаборационизм» для обозначения людей, сотрудничавших в различных формах с нацистским оккупационным режимом, стал употребляться лишь в последнее время. В советской исторической науке обычно использовались слова «предатель», «изменник родины», «пособник». Степень ответственности людей, которые в той или иной форме сотрудничали с оккупантами, безусловно, была разной. Это признавало руководство советского сопротивления еще в начальный период войны. Среди старост и прочих представителей «новой русской администрации» были люди, занявшие эти посты по принуждению, по просьбам своих односельчан и по заданию советских спецслужб.

    Однако вряд ли можно называть изменой размещение на постой солдат противника, оказание для них каких-либо мелких услуг (штопка белья, стирка и т. д.). Трудно обвинить в чем-либо людей, которые под дулами вражеских автоматов занимались расчисткой, ремонтом и охраной железных и шоссейных дорог. В талантливом фильме Леонида Быкова «Аты-баты, шли солдаты…» один из героев, рядовой Глебов, говорит лейтенанту о том, что во время оккупации он пахал. Между ними происходит следующий диалог:

    • На немцев, значит, трудились?
    • Да, у немцев пайки получали.
    • Странно, странно. И много там у вас пахарей таких было?
    • Да было уж…

    Для вчерашнего советского школьника лейтенанта Суслина это почти преступление. Но Глебов, рассказывая об этом, не боится: «Вы под немцами не были. А я был. И не просто был. Я пахал под ними. Я злой, и мне ничего не страшно».Пережив оккупацию, они вступали в Красную армию, помогали своим трудом добивать нацизм. Потом эти люди вынуждены были писать в анкетах: «Да, я был на оккупированной территории».

    Вторая мировая война была трагическим испытанием для многих миллионов людей. Смерть и разрушения, голод и нужда стали элементами повседневной жизни. Особенно тяжело переживалось все это на захваченных врагом территориях. Любой человек хочет жить. Любой человек хочет, чтобы жили его родные и близкие. Но существовать можно по-разному. Есть определенная свобода выбора: можно стать участником движения сопротивления, а кто-то предложит свои услуги иноземному захватчику. В условиях оккупации западных районов нашей страны деятельность людей, взявших в свои руки оружие или предложивших оккупантам свой интеллектуальный потенциал, должна быть охарактеризована как измена родине, как в уголовно-правовом, так и в нравственном смысле этого понятия.

    Однако, осуждая тех лиц, кто реально сотрудничал с врагом, мы должны осознавать всю сложность положения миллионов наших сограждан, оказавшихся на захваченной территории. Ведь здесь было всё: и шок от молниеносного наступления гитлеровских войск, и изощренность и качество нацистской пропаганды, и память о советских репрессиях предвоенного десятилетия. Кроме этого, оккупационная политика Германии по отношению к населению России была в первую очередь политикой «кнута», а сама территория рассматривалась как аграрно-сырьевая база для нужд рейха.

    В этой книге автор попытался показать стороны повседневной жизни людей в условиях нацистской оккупации. Кто-то смог ее пережить, а кто-то нет. Кто-то уходил в леса с оружием в руках или помогал партизанам, помогал не за страх, а за совесть, а кто-то сотрудничал с гитлеровцами. Но, несмотря ни на что, в этой войне мы победили.

  • Ковалик, О. Г. Повседневная жизнь балерин русского императорского театра [Текст] / Ольга Ковалик. — М. : Молодая гвардия, 2011. — 574, [1] c., [16] л. ил. ; 21 см. — (Живая история : повседневная жизнь человечества).Судьба балерин одновременно чудесна и печальна, они все состоят из противоречий. Наивные и циничные, легкомысленные и расчетливые, эти «эфирные создания» должны постоянно заниматься тяжелым физическим трудом, оттачивая движения и позы на многочасовых экзерсисах и репетициях. Их актерский век короток: с возрастом приходит опыт, но покидают силы. Кое-кто из танцовщиц быстро делал головокружительную карьеру, становясь «первым сюжетом» хореографического театра. Им посвящали стихи, преподносили драгоценности, хореографы специально для них ставили балетные номера. Другие так и оставались корифейками или кордебалетными «у воды» и влачили нищенское существование, пока не заводили себе могущественного покровителя. Дебюты, премьеры и бенефисы, каждодневные хлопоты, закулисные интриги и любовные похождения балерин, их ближайшее окружение, начальство и поклонники – все это составило эпоху русского Императорского балета, когда «танцорки младые» являлись «кумиром знати и божеством толпы».Хореограф творит свой мир из музыки, живописи, движения, мимики, жеста покорных ему танцовщиц (и, конечно, танцовщиков, но не о них сейчас речь). Кульминацией создаваемого спектакля является pas d’action (действенный танец) – самая пленительная и существенная часть балета, в коей выявляется не только глубинный замысел постановки, но и уровень классического мастерства ее участников, представляемых во время торжественного выхода на сцену. В этой большой танцевальной форме следуют один за другим лирический танец солистов в сопровождении корифеев и кордебалета, различные вариации, где каждая танцовщица старается блеснуть своим искусством, ансамблевые и характерные танцы, общая кода. Венчает же всю хореографическую архитектонику изумительная прима-балерина. Здесь она властвует абсолютно. Без ее персонального успеха невозможен успех спектакля в целом и каждой составляющей его части.Вот она появляется на сцене – сразу поглощает всё внимание публики. Ее повелительная повадка горделиво провозглашает: «Я — балерина!» Это звание одновременно носили от силы три танцовщицы в труппе Императорских театров. За всё время существования казенных театров в царской России балерин можно перечислить по пальцам. Не раз звучало мнение, дескать, эти примы-этуали – существа отчасти мифологические. Живописец Валентин Серов считал, что их «вообще нет, они лишь кажутся. И влекут за собой мечту нашу, как бессильного смертного своими бессмертными движениями». Такой странно «зависшей» в пограничье мира искусства и безбрежья жизни изобразил художник Анну Павлову – Сильфиду в «Шопениане» на классической афише Русских балетных сезонов Сергея Дягилева. По-видимому, с русским художником был согласен французский литератор и театральный деятель Жан Кокто, нарисовавший на плакате к хореографической картинке «Видение розы» Тамару Карсавину парящей в воздухе с закрытыми глазами, в мечтательном забытьи. Постановщик обоих, ставших классическими, спектаклей Михаил Фокин считал, что «высшие достижения театрального танца совершенно лишены чувственности». Балерина — это ДУХ, греза любви, то, для чего не найти определяющих слов.

    Собственно, понятие «балерина» возникло во второй половине XIX века. Однако до сих пор закулисное бытие балетных артисток практически неизвестно читателю. Между тем их повседневная жизнь подчас напоминала сюжеты простых, но душераздирающих «жестоких романсов», особо любимых и понимаемых в императорской России. Потому так интересны детали насущного мира танцовщиц, ныне почти забытого. Балетная доля – это прежде всего дисциплина и накатанный десятилетиями повседневный ритм: ранний утренний подъем, ежедневный экзерсис•, репетиции, отдых, спектакль… В этот орнамент вплетаются прихотливые узоры судеб балерин и тех танцовщиц первого разряда, которым время от времени поручали главные партии в хореографических постановках и которых в театральной табели о рангах именовали «вице-балеринами».

    Тема данной книги не предполагает их развернутых жизнеописаний. Тема занимательных биографий балетных див исследуется лениво, небрежно и поверхностно. Память об их выдающихся творческих путях явно заслуживает лучшей участи. Ведь для того, чтобы досконально понять прошлое и настоящее, необязательно проникать в исключительно крупные исторические события – можно и нужно постичь как обиходные, так и романтические стороны жизни. Время, отраженное в судьбе даже одной танцовщицы, в ее даровании, повседневности, жесте, изоморфно истории человечества, потому достаточно важно. Автор хотел отразить ключевые моменты в судьбах некоторых балерин, основные черты их нравов, а через них показать особенности балетной касты. Именно о балетном закулисье, о стиле жизни императорских танцовщиц, о связанных с ними легендах, о меценатах, поклонниках и балетоманах пойдет речь. Ибо балетная прима – цель и средство хореографического искусства. Ее путь ценен и как факт исторических реалий, и как анекдот, и как феномен мифотворчества повседневности.

    Когда-то великий теоретик танца Жан Жорж Новерр смиренно вызывал тени прославленных мимов, которые издревле «пленяли умы и сердца». Автор предлагает погрузиться в колдовское пространство, где обитают призраки несравненных балетных артисток. Они никогда не покидают свой театр и свою школу. Их земные черты сохраняются в портретах, их талантливые натуры и незаурядные судьбы запечатлены мемуаристами. Поистине, они не перестают являться «кумиром знати и божеством толпы». Книга не о том, что происходит около балета, а о том, что делается внутри него. В нее включены темы некоторых «театральных» рассказов, написанных дилетантами-балетоманами, обозначивших типичные, вневременные качества танцовщиц. Все-таки форма действенного танца, выраженная словом, дает автору право на импровизацию.

  • Креспель, Жан-Поль. Повседневная жизнь импрессионистов, 1863-1883 [Текст] / Жан-Поль Креспель ; [пер. с фр. Е. Пуряевой ; предисл. А. П. Левандовского ; науч. ред., послесл. и коммент. Н. Ю. Семеновой]. — М. : Молодая гвардия : Палимпсест, 2012. – 283, [1] c., [16] л. ил. ; 21 см. – (Живая история : повседневная жизнь человечества).Эта книга — не исследование по истории импрессионизма или собрание биографий художников, она написана с целью воссоздать среду, в которой жили и творили те, кто, начиная с «Салона отверженных», противопоставил себя приходившему в упадок, но пользовавшемуся покровительством официальных кругов академизму.Прежде всего следует отметить, что творчество многих художников-импрессионистов в немалой степени определялось их социальным происхождением; среди них были богачи и бедняки, чем и были обусловлены существенные различия не только в эстетических воззрениях (так, аристократ Дега, в отличие от других импрессионистов, яростно выступал против живописи на пленэре), но даже в технических приемах. В то время как Дега и Мане, будучи людьми состоятельными, могли платить профессиональным натурщицам, Моне и Ренуар просили позировать кого-то из своих друзей и даже соглашались писать портреты богатых любителей живописи, чего, вероятнее всего, не стали бы делать, если бы их не вынуждала к тому крайняя нищета.Разница в материальном положении сказывалась не только на образе жизни живописцев, их художественных и литературных пристрастиях, но и на политических взглядах. Тем не менее, иногда они были единодушны в своих оценках и поведении. Так, все импрессионисты, кроме Писсарро, проникшегося социалистическими идеалами, признавали буржуазную мораль того времени, то есть эпохи Второй империи и начала Третьей республики. Когда дело касалось любовных приключений, появления на свет незаконнорожденных детей, денег, признания заслуг или получения наград, их поступки чаще всего были продиктованы буржуазными предрассудками. И это зачастую приводило к вполне водевильным ситуациям.

    Если исключить, по различным причинам, из общей группы Писсарро и Сезанна, все остальные – и богачи, и бедняки – любили свет и светскую жизнь. Одни принадлежали к светскому обществу по праву рождения, другие полагали, что этот изысканный круг приличествует таким художественно утонченным натурам, как они; кто-то надеялся встретить там состоятельных любителей живописи, готовых обеспечить талантливому художнику сносное существование, или политических покровителей, таких как Клемансо, Гамбетта, Антонен Пруст, — тех, в чьей власти было помочь приобрести место под солнцем, а главное — добиться признания.

    Вовсе не желая умалить гениальности описываемых художников, приходится признать тот факт, что многие из них отличались мотовством, кое-кто не всегда был честен с коллекционерами и продавцами, а некоторые и вовсе оказались людьми непутевыми. На творчество и образ жизни многих из них немало повлияло знакомство с такими поэтами как Бодлер, Малларме, Шарль Кро, Захария Астрюк и писателями Золя, Эдмоном де Гонкуром, Мирбо, Гюисмансом и Дюранти, которые неоднократно приходили им на помощь. Ко всему этому можно добавить, что они любили музыку и были восторженными поклонниками Вагнера, который для многих стал символом современности.

    История жизни импрессионистов окружена всевозможными легендами, которые отчасти искажают правду. Сегодня, когда стоимость их полотен исчисляется огромными суммами, особенно велик соблазн из любви к сенсациям чрезмерно драматизировать материальные трудности, выпавшие на долю большинства художников в ту пору, когда они только утверждали право на существование нового искусства. По правде говоря, довольно часто эти лишения были следствием их собственной расточительности и беспечности. В той же мере преувеличена и враждебность, проявлявшаяся по отношению к импрессионистам официально признанными художниками, так называемыми «дорогими мэтрами», которые контролировали деятельность Института и жюри Салона. Враждебность Жерома, Кабанеля, Бугро и других, безусловно, повредила карьере многих импрессионистов и сыграла свою роль в том, что период материальных затруднений оказался длительным. Однако не следует забывать и о том, что, несмотря на грубые отказы и провалы, почти все импрессионисты в конце концов были приняты в Салон, а некоторые поддерживали дружественные отношения с Каролюс-Дюраном, Жерве, Бонна, Бернаром, Пюви де Шаванном, Поставом Моро — хозяевами Салона и Академии художеств. Более того, часто случалось так, что академические авторитеты на деле доказывали свою верность друзьям, в трудную минуту приходя им на помощь.

    Завершающим моментом эпохи импрессионизма, по-видимому, следует считать смерть Мане. Такое совпадение выглядит довольно странно, особенно если вспомнить о том, что Мане всегда держался в стороне от импрессионистов и даже отказывался участвовать в выставках, если таковые были ими организованы. Его смерть в 1883 году пришлась как раз на первые зачатки признания художников-импрессионистов. Освободившись от материальных тягот, они, наконец-то, вкусили плоды славы и успеха и начали жить в свое удовольствие. Все они, за исключением Дега, покинули Париж. Они зачастую отступали от прежних идеалов, некогда объединивших их, и двигались по пути, весьма далекому от первоначальных импрессионистских идей. И хотя творческое развитие каждого из членов группы не прекращалось, движения в том виде, в котором оно сформировалось в 1863 году, более не существовало. Цель данного сочинения — показать обыденную жизнь импрессионистов, развеять легенды, окружающие входивших в это объединение знаменитостей. Возможно, эта книга поможет по-новому оценить одно из уникальных явлений французского искусства, вызывающих восхищение и поныне.

Глаголева, Е. В. Повседневная жизнь пиратов и корсаров Атлантики от Фрэнсиса Дрейка до Генри Моргана / Екатерина Глаголева. — М.: Молодая гвардия, 2010. — 408 с.: ил. — (Живая история: Повседневная жизнь человечества).

«Да! Тяжкое дело открывать новые земли! Понять это может лишь тот, кто сам прошел сквозь беды и ужас».
Берналь Диас дель Кастильо. Правдивая история завоевания Новой Испании.

«Нужно решиться на использование корсаров как на самое легкое и дешевое средство, наименее опасное и обременительное для государства, тем более что король, который ничем не рискует, не понесет никаких расходов; оно же обогатит королевство, поставит королю множество хороших офицеров и вскорости принудит его врагов к миру».
Себастьян Ле Претр де Вобан, маршал Франции

Каким обычно видится мир пиратов и корсаров нашим современникам, знающим о нем из романов? Романтические герои, вынужденные стать изгоями, невероятные приключения, жаркие схватки, несметные сокровища и многое другое. В реальности же были теснота вонючего кубрика, приступы морской болезни, ободранные о канаты руки, протухшая вода в бочках, тучи москитов, жар и озноб лихорадки, смертельный риск ради денег, спускаемых в беспробудных попойках, и редкие удачи, заставляющие забыть о частых разочарованиях.

Корсары были оружием, которое европейские державы пытались в трудную минуту выбить друг у друга из рук, тотчас отступаясь от своих принципов, если могли воспользоваться им сами.

Книга Екатерины Глаголевой рассказывает о знаменитых и безвестных пи¬ратах, корсарских столицах и пиратских островах, о том, что означает строка из песни «пятнадцать человек на сундук мертвеца», откуда взялся всем известный Веселый Роджер и какова доля правды в легендах о пиратских кладах.

Увы, со временем мало что меняется, и пока миром правят деньги, пиратство неискоренимо. В последние десятилетия ХХ века самыми опасными для судоходства местами были Карибское море, Филиппинские острова, западное побережье Африки и «средиземноморский треугольник». В ХХI веке Индийский океан по-прежнему кишит пиратами. Возможно, по прошествии времени, эти люди тоже предстанут жертвами обстоятельств, борцами за справедливость, даже романтическими героями; о них будут писать романы и снимать кино. Пока же они воспринимаются обыкновенными бандитами, сеющими боль, страх и страдания. «Эра милосердия» по-прежнему далека…


Глаголева, Екатерина Владимировна. Повседневная жизнь Франции в эпоху Ришелье Людовика XIII [Текст]/ Е.В. Глаголева. — М.: Молодая гвардия, 2007. — 333[3] с.: ил. — (Живая история: Повседневная жизнь человечества).

Первая половина XVII века — эпоха Ришелье и Людовика XIII, прозванного Справедливым (1610-1643), — была непростой в истории Франции: заговоры вельмож и мятежи гугенотов, крестьянские восстания и участие в Тридцатилетней войне, недород и эпидемии. И все же, как и в любую другую эпоху, люди трудились, веселились, женились, рожали детей, словом, жили своей обычной, повседневной жизнью.

Семнадцатый век во французской истории делится на две почти равные половины: вторую принято называть «Великим веком» — веком Людовика XIV, а первую — мрачным временем тирании кардинала Ришелье, из-за спины которого робко выглядывает карикатурная фигура Людовика XIII, отца будущего Короля-Солнца. Как и все стереотипы, это упрощенное представление уводит нас в сторону от истины. Отношения между Людовиком Справедливым (такое прозвище даром не дадут) и кардиналом, заслужившим прозвание «великого», были вовсе не такими, как их описывали поэт-романтик Альфред де Мюссе или плодовитый романотворец Дюма-отец. Кроме того, не следует сбрасывать со счетов и еще одного персонажа, одно время дополнявшего их дуэт до трио — королеву-мать Марию Медичи. Эта эпоха предоставляет богатейший материал для размышлений о роли личности в истории. Первая половина семнадцатого века стала переходным периодом от феодальной вольницы к абсолютизму; как любой переходный период, это было время бурных страстей, борьбы честолюбий, столкновения традиций и новых императивов, принятия непростых решений; это было время страданий и горя, но вместе с тем время ожиданий и надежд. Не будь тридцатилетнего правления Людовика XIII, его сын, официально пробывший на троне целых семьдесят лет, не смог бы сказать: «Государство — это я».

Войны, заговоры, распри между членами королевского дома — все это тяжким бременем ложилось на плечи народа. Война требовала денег, увеличение налогов вызывало народное недовольство, крестьянские восстания подавляли суровой рукой… И все же в эти непростые времена развивались ремесла, торговля, наука, литература и искусство. Люди страдали, голодали, гибли от болезней — и в то же время радовались победам, веселились на праздниках, гуляли на свадьбах и крестинах.

В книге представлена широкая панорама жизни французов того времени — от крестьян и ремесленников до королевских чиновников, придворных и мушкетеров. Читатель узнает, что было в моде при дворе, чем ужинал король, как боролись с чумой, каким святым молились, чему учились в университете, какие платили налоги; побывает на театральном представлении и при осаде Ла-Рошели, в Бастилии и во дворце кардинала.


Лолаева, Светлана Парижевна. Повседневная жизнь депутатов Государственной думы. 1993-2003 [Текст]/ С.П. Лолаева, Г.Ю. Черкасов. — М.: Молодая гвардия, 2007. — 468[12] с.: ил. — (Живая история: Повседневная жизнь человечества).

Дорогие читатели! Перед вами книга о Государственной Думе конца XX — начала XXI века. Авторы расскажут вам о повседневной жизни депутатов трех первых созывов, в период с 1993 по 2003 г.

Эта книга — не научная монография, не исторический очерк и не документальная хроника. Это, скорее, попытка без академических умствований и политологических разборов рассказать неизвестное об известном. Отодвинуть кулису и показать, что делается там, внутри, за пределами думской сцены, про которую, казалось бы, давно все ясно и понятно. Если не негативное, то скептическое отношение к Государственной Думе как к институту и депутатству, как к роду занятий, сложившееся в 90-е годы, было связано отчасти с плохой осведомленностью. В эпоху клишированного сознания легенды бойко продуцируются СМИ. Драки, крупные планы которых многократно повторяют телеканалы; сводки криминальной хроники, куда периодически попадают помощники депутатов Госдумы, а то и сами депутаты; тиражируемые бульварными газетами скандалы с участием отдельных народных избранников; осторожно муссируемые более солидными изданиями слухи о покупке депутатских голосов; досужие рассуждения о привилегиях и льготах парламентариев и бесконечно звучащие со всех сторон, зачастую вырванные из контекста, политические заявления…

В книге освещается повседневная, то есть обыденная жизнь депутатов, различные стороны думской жизни: участие в выборах и работе над законами, устройство думского быта и способы проведения депутатского досуга, депутаты-спортсмены, думские браки и романы, лоббизм и поездки парламентариев, скандалы и смерти, драки и выставки, борьба с Президентом и Правительством, внутридумские конфликты и многое другое — так, чтобы об этом было одновременно и занятно, и познавательно читать.

В книге нет ни одного придуманного события и ни одного вымышленного героя. Все персонажи абсолютно реальны: разница только в том, что одни из них действуют под своими собственными именами, другие — под псевдонимами, третьи сочетают в себе биографические черты и конкретные дела не одного, а двух и даже более лиц.

Сделано это прежде всего для того, чтобы передать дух, атмосферу Думы, показать парадную и будничную жизнь ее разнообразных обитателей, отказавшись от дотошного протоколирования фактов. Впрочем, и для педантичных читателей, интересующихся документальными подробностями и историческими деталями, в книге найдется много справочного материала. Сколько стоит депутатский мандат? Кто на Охотном Ряду главный? Тайны думских голосований и загадки депутатских убийств. Лоббистские бои и любовные страсти, спортивные игры и неспортивные драки, депутатский досуг — культурный и не очень. Герои и злодеи Государственной думы. Смешные, грустные и поучительные истории десяти лет повседневной жизни депутатов первых трех созывов (1993-2003) в увлекательном изложении бывших парламентских журналистов.


Фредерик, Луи. Повседневная жизнь Японии в эпоху Мэйдзи [Текст] : [пер. с фр.] / Луи Фредерик. — М. : Молодая гвардия : Палимпсест, 2007. — 310 с., [16] л. ил. — (Живая история : повседневная жизнь человечества).

Япония в эпоху Мэйдзи (1868-1912) металась в поисках равновесия подобно подростку с его тоской по детству, желанием подражать взрослым и одновременным бунтом против них, порожденным чувством противоречия.

Эта борьба принимала иногда эпический характер, она велась одновременно против себя и против всего мира, вызывая социальные, политические и культурные перевороты. Заставляя страну мечтать о великих свершениях, она привела ее к победе.

В этот необычайно плодотворный период, японцы разрывались между стремлением любой ценой достичь прогресса и столь же сильным желанием сохранить дух нации, ее самобытную культуру, столь дорогую их сердцам.

Необычайно быстрая модернизация Японии, интенсивное развитие торговли с другими странами стали причиной ее экономического расцвета: за сорок лет, с 1868 по 1912 год, население увеличилось с тридцати трех миллионов человек до пятидесяти миллионов.

Очевидно, что данная работа, ограниченная определенными рамками, не может дать полного представления о причинах, породивших изменения в жизни Японии эпохи Мэйдзи. Ее задача — суммировать точки зрения на комплекс проблем, вставших перед Японией описываемого периода, дать общее представление о жизни страны на заре новой эры, богатой как на крупные события, так и на малозаметные явления в повседневной жизни. Автор обращался к японским источникам, поскольку они кажутся наиболее соответствующими реальным событиям (хотя и являются фрагментарными) по сравнению с записями западных путешественников, зачастую видевших лишь внешнюю сторону японской культуры.

Автор узнал жизнь Японии изнутри благодаря своей японской семье. И был восхищен этой страной, разочарован ею, полюбил ее и возненавидел, и затем, без всякой паузы, вынужден был пересмотреть свои скороспелые суждения картезианца, всякий раз стараясь изменить свой образ мыслей, начать все с нуля, чтобы в конце прийти к выводу, что, по существу, не в состоянии понять японцев, потому что не был рожден в Японии. Но одну вещь все же постиг: важно никогда ни о чем не судить сгоряча, но просто принять факт, принять разницу в мировоззрении и жить с сознанием этого как можно более гармонично. Принятие противоречий в итоге ведет к обогащению собственного опыта и к примирению тех разногласий, что живут в человеке (ребенок-мечтатель и взрослый прагматик, любовь и ненависть, радость и боль), и дальше — к истинно японскому приятию жизни и смерти, далекому от безразличия, но исполненному смирения.


Суслина, Елена Николаевна. Повседневная жизнь русских щеголей и модниц [Текст]: научно-популярная литература / Е.Н. Суслина. — М.: Молодая гвардия, 2003. — 381 с., [16] л. ил. — (Живая история: повседневная жизнь человечества).

Дорогой Читатель, на Ваш суд представлена книга, рассказывающая о повседневных заботах русских модников. К ее героям можно относиться по-разному, можно одобрять их стремление идти «в ногу со временем», можно критиковать за безрассудную трату времени и денег, как, в конце концов, можно критиковать и саму моду. Однако она и ее поклонники существовали, существуют и, судя по всему, будут существовать.

Кажущаяся легковесность темы обманчива. Если подсчитать, сколько часов еженедельно и ежегодно современный человек тратит на укладку волос, бритье, макияж, походы по магазинам в поисках одежды или обуви и обдумывание своего туалета, то число дней выйдет довольно значительным. Только после этого и задумаешься, так ли это все несерьезно. Явление моды настолько глубоко проникло в наш быт, что пренебрегать, или бороться с ним немыслимо. Когда-то, не так давно, пару столетий назад, верные поклонники моды приносили ей в жертву и свое здоровье, и грандиозные состояния, да и саму жизнь, растрачивая ее на бесконечные примерки и завивки. На борьбу с ними поднимались авторитетные деятели церкви, науки и культуры, все, чье влияние в обществе было неоспоримо. Франтих и щеголей высмеивали на страницах журналов и книг, с подмостков театральных сцен, в народных песнях — все безрезультатно.

Ничто не могло заставить их жить соразмерно доходам и здравому смыслу. Как бы ни причудливы и неудобны оказывались новые фасоны платья и причесок, человек безропотно принимал их. Он украшал свои одежды золотом и жемчугом, доводя вес платья до фантастической тяжести, мучился от маленькой, неимоверно узенькой туфельки или высоченного каблука; он создавал ювелирные изделия из такого количества камней, стоимость которых могла сравниться с ценой среднего дворянского поместья. Наши красавицы, прихорашиваясь возле зеркал, прибегали к столь немыслимым косметическим приемам, что веселили и обескураживали заезжих иноземцев. Об этом и многом другом Вы сможете прочитать в книге. Надо сказать, что если вопросам истории костюма или ювелирного дела посвящено немало серьезных трудов, то о косметике и парфюмерии, о том, как и с каких времен на Руси узнали и полюбили белила или румяна, написано сравнительно немного. Эти вопросы освещались в популярных журналах XIX века, будь то «Современник» или «Нива», в тех разделах исторических сочинений, где описывался быт и нравы россиян определенной эпохи, или в изданиях, рассказывающих об истории советской парфюмерно-косметической промышленности. Поэтому потребовалось немало времени, чтобы все это собрать и обобщить.

В книге не раз будут приводиться рецепты различных кремов или духов, но не стоит заниматься их домашним приготовлением. Это издание не косметический справочник, и автор книги не ставила своей целью выяснить состав и полезность мазей или румян. Что же касается древних травников и лечебников, то и сами переводы, и переписанные множество раз рукописные сборники грешат неточностями и ошибками.

К работе над изданием привлечено большое число самых разнообразных документов и исследований: летописных и литературных памятников, материалов Посольского приказа, торговой переписки, записок иностранцев, посетивших Московию в XVI — XVII вв., труды по истории медицины, химических промыслов и химической промышленности, русского костюма и ювелирного дела.


Дефурно, Марселен. Повседневная жизнь Испании золотого века [Текст]: научно-популярная литература / Марселен Дефурно; [Пер. с фр. Т.А. Михайловой; Науч. ред., авт. предисл. В.Д. Балакин]. — М.: Молодая гвардия: Палимпсест, 2004. — 314 с., [8] л. ил. — (Живая история: повседневная жизнь человечества).

Миф о золотом веке сопровождает человечество на всем протяжении его истории. Поскольку не представлялось возможным вновь обрести утерянный рай, эпитет «золотой век» стали применять к реальным историческим эпохам, отмеченным расцветом и подъемом в различных областях жизни. М. Дефурно в своей книге, выходящей теперь и на русском языке, придерживается традиционного определения этого периода — XVI — первой половины XVII века в истории Испании. Не вдаваясь в полемику с его противниками (среди которых немало и самих испанцев), он разворачивает перед читателями живописные картины повседневного быта различных слоев испанского общества, с самых низов до элиты господствующего класса, что, собственно, и являлось его главной задачей. Политика и экономика присутствуют лишь в качестве фона, на котором он рисует колоритные образы крестьян, ремесленников, купцов, солдат, студентов, артистов, писателей, монахов, авантюристов, идальго, придворных дам и кавалеров, королей. Вполне традиционен и его взгляд на золото и серебро, поступающие в страну из южноамериканских колоний, как средство, позволившее Испании в рассматриваемый период осуществлять амбициозные политические проекты, но не оградившее ее от последующего упадка. Бесспорен (этого никто не отрицает) наблюдавшийся в то время культурный расцвет страны, который, по мнению многих, и был собственно золотым веком Испании. В других отношениях, полагают они, ее успехи были далеко не столь впечатляющими, чтобы говорить о некой эпохе расцвета — о золотом веке.

Первая половина золотого века Испании была действительно славной эпохой в истории страны. Ее стремительный взлет, превращение при Карле V (1516-1556) в мировую империю, над которой никогда не заходит солнце, ставили в тупик много историков, пытавшихся искать объяснение этому феномену. Не менее трудные вопросы ставил перед историками и последовавший за этим взлетом упадок Испании, заставлявший многих испанцев с пессимизмом смотреть на судьбы своего отечества. Этот пессимизм находил свое отражение, в частности, и в высказываниях подобного рода: Испания якобы была по-настоящему великой и процветающей при Католических королях Фердинанде и Изабелле, а то, что называют золотым веком, в действительности оказалось лихорадочным блеском упадка.

Так не является ли золотой век Испании иллюзией? Ответ на этот вопрос зависит от политических и моральных установок индивида.


В серии «Живая история: Повседневная жизнь человечества» вышла книгаЛаврентьевой Е. В. Повседневная жизнь дворянства пушкинской поры. Этикет. — М. : Молодая гвардия, 2005. — 663 с.

В последнее время появились многочисленные публикации, посвященные дворянскому быту: развлекательной культуре, миру русской усадьбы, гастрономии, чиновническим отношениям и т.д. Многообразные стороны повседневной жизни дворян находят освещение и в предлагаемой книге, однако рассматриваются они «под углом» существовавших в то время правил приличия. Хронологические рамки темы выбраны не случайно. Пушкинское время по праву можно назвать «золотым веком» светского этикета, «когда все было точно определено: и как кланяться, и кому в особенности, и как разговаривать, и даже как влюбляться». Именно в эпоху Александра I окончательно сформировался эталон светского поведения, на который «ссылались» даже спустя несколько десятилетий. К середине века, когда, в обществе появилась «тенденция к упрощению нравов», некоторые правила поведения потеряли свою актуальность. Чтобы восстановить их, автор обращается к документальным источникам: мемуарам, путевым заметкам, переписке современников, поскольку большинство книг по этикету, выходивших в начале ХIХ в. не содержали конкретных сведений, а носили нравственно-этический характер в отличие от многочисленных изданий конца столетия.

Для того чтобы восстановить некоторые забытые во второй половине ХIХ в. правила светского поведения, автор обращается к руководствам по этикету, выходившим в 40-50-е гг, поскольку это время максимально приближено к пушкинской эпохе.

Разумеется, понимая невозможность рассказать в одной книге обо всех существовавших правилах приличия, автор обращает внимание читателей на малоизвестные факты.

В центре исследования — повседневный этикет русского дворянства. Особенность как церемониального, так и будничного этикета определяется его игровым характером. Причем участники игры одновременно являлись как исполнителями, так и зрителями «театрального действа». Поэтому «малейшее нарушение условленных форм ощущалось решительно всеми». Правда, нарушители придворного этикета подвергались более суровой оценке окружающих. «В обществе необходимы хорошие манеры и сдержанность в обращении, при дворе же эти качества еще необходимее». Так или иначе, жесткие «рамки светского приличия» вызывали естественную реакцию недовольства и у дворян «средней руки» и у представителей аристократических кругов: «… цель отношений, приличий и обязанностей мгновенно накинута на душу, как аркан горского разбойника, и влечет бедную из минутной независимости в рабство и тревогу, называемую — светскою жизнию, где ум изгибается и коварствует, язык лжет и лицо, как искусный актер, играет такие роли, каких настоятельно требуют обстоятельства».

Автор книги не ограничивается лишь рассказом о внешних формах поведения — большое внимание уделяется нравственной стороне светского воспитания. «Приличия суть воплощение нравственности; они выдают ее присутствие в душе человека, который не имеет случая проявить ее на деле; они прививают почтение к чужим убеждениям. Если люди, стоящие у кормила власти, оскорбляют или презирают приличия, то, не уважая других, они лишаются уважения и сами». Аристократизм подразумевал не только «утонченные манеры», но и определенный моральный кодекс.

Из «разливанного моря» свидетельств современников, наглядно иллюстрирующих правила поведения в светском обществе, из множества забавных анекдотов, обнаруженных на страницах мемуаров, и любопытных фактов из периодики той эпохи нами были отобраны самые выразительные, которые помогают воссоздать картину повседневного этикета пушкинской поры и демонстрируют его игровой характер.

Вторая часть книги посвящена культуре застолья. Оно в большей степени, по сравнению с другими повседневными ритуалами, представляло собой «театральное действо».

Е. Лаврентьева обращает внимание читателей на мемуарные источники, путевые записки и письма современников, содержащие богатейший материал по истории русской кухни, по культуре застолья пушкинского времени. Цель, которую ставил перед собой автор, — «расписать» обеденный ритуал поэтапно, начиная с приветствий гостей и хозяев и заканчивая послеобеденной прогулкой в сад. Читатели познакомятся со знаменитыми гастрономами пушкинской поры, известными обжорами, гостеприимными хозяевами и их искусными поварами.

Одна из основных функций этикета — сдерживать порывы, контролировать проявление эмоций и инстинктов. «Приличия — это то, что при личности, как показатель ее достоинства, состоящего в том, что она уважает личность и в себе, и в каждом другом человеке, сдерживая, обуздывая стихийные проявления собственной природы — биологической и социальной, — которые могут быть оскорбительны для другого».

Повседневная жизнь — это и есть та сфера человеческих отношений, где постоянно сталкиваются нормы поведения и «порывы естества». Знакомясь с разнообразными проявлениями повседневной жизни дворянства пушкинской поры, мы неожиданно открываем для себя некие глубинные, духовные ценности эпохи.

Книга будет интересна широкому кругу читателей и полезна тем, кто проявляет профессиональный интерес к данной теме.